Россия XX века. Вехи и судьбы - Полина Ребенина

почти 30 лет с того времени, как вышли 2 части романа- первая «Чертова яма» и вторая «Плацдарм». Поменялось несколько историко-культурных эпох, выросли новые поколения, а люди, прочитавшие эту книгу, так и продолжают делиться на два лагеря: против и за.

Астафьев описывал бои, в которых ему привелось участвовать, в том числе речную переправу на противоположный, вражеский берег Днепра. Там надо было захватить и удержать плацдарм. Вот как этот бой вспоминал Астафьев: «Над берегом звенел командирский мат, на острове горели кусты, загодя облитые с самолетов горючей смесью, мечущихся в пламени людей расстреливали из пулеметов, глушили минами, река все густела и густела от черной каши из людей, все яростней хлестали орудия, глуша немцев, не давая им поднять головы.. Старые и молодые, сознательные и несознательные, добровольцы и военкоматами мобилизованные, штрафники и гвардейцы, русские и нерусские – все они кричали одни и те же слова: „Мама! Божечка! Боже!“ и „Караул!“, „Помогите!..“ А пулеметы секли их и секли, поливали разноцветными смертельными струйками. Хватаясь друг за друга, раненые и нетронутые пулями люди связками уходили под воду, река бугрилась, пузырясь, содрогалась от человеческих судорог, пенилась красными бурунами… Обезумевшие, потерявшие ориентировку в холодной реке, в темноте ночи бойцы передовых подразделений вот-вот начнут выбрасываться на этот берег и их, чего доброго, как изменников и трусов, секанут заградотрядчики, затаившиеся по прибрежным кустам и за камнями».

Против Астафьева и его романа выступили многие бывшие фронтовики. Вот что пишет Александр Васильевич Пыльцин, фронтовик, кавалер семи боевых орденов, трижды раненый офицер постоянного состава штрафбата: «Одно дело – „догорбачевские“ и „доельцинские“ произведения Астафьева, за которые и присуждались ему Государственные премии. Совсем другое – когда читаешь „военную прозу“ Астафьева времени перестроечного, горбачевского и позже. Возьмем, например, его „роман“ „Прокляты и убиты“… Описание им пребывания в запасном полку, на фронте, не имеют ничего общего с тем, что приходилось видеть мне, начиная с первых дней войны красноармейцем в Краснознаменной Дальневосточной и курсантом военно-пехотного училища в далеком Комсомольске-на-Амуре и далее за всю 40-летнюю армейскую службу».

В конце жизни Виктор Петрович не раз давал интервью, в которых рассуждал о причинах побед и поражений в войне, публично давал нелестную оценку действиям властей в военное время. По его мнению, Советский Союз за эту победу заплатил слишком высокую цену – огромным числом человеческих жертв, которые просто стали «пушечным мясом». А вот что написал бывший фронтовик Астафьев в письме одному из наших доблестных полководцев Победы:

«Я понимаю и Вас, и всех других генералов наших, хвалящихся, ибо никто больше не похвалит. Не за что… И Вы, и полководцы, Вами руководившие, были очень плохие вояки, да и быть иными не могли, ибо находились и воевали в самой бездарной армии со времен сотворения рода человеческого. Та армия, как и нынешняя, вышла из самого подлейшего общества – это и в доказательствах уже не нуждается. Теперь всем уже известно, кроме Вас, конечно, что потери наши на войне составляют 40—50 миллионов, и я повторял и повторяю Вам и на этот раз: не Вы, не я и не армия победили фашизм, а народ наш многострадальный. Это в его крови утопили фашизм, забросали врага трупами. Первая и единственная пока война из 15 тысяч войн, происшедших на земле, в которой потери в тылу превышают потери на фронте – они равны 26 миллионам, в основном русских женщин и инвалидов, детей и стариков. Только преступники могли так сорить своим народом! Только недруги могли так руководить армией во время боевых действий, только подонки могли держать армию в страхе и подозрении – все особые отделы, смерши, 1-е, 2-е… -надцатые отделы, штабы, напоминающие цыганские таборы. А штрафные роты, а заградотряды? А приказ 227? Да за одно за это надо было всю кремлевскую камарилью разогнать после войны. Боясь этого, боясь прозревшей армии, Ваши собратья, понукаемые Верховным, начали расправу над народом. Спасли мы шкуры ублюдкам – больше не нужны..» Кланяюсь. В. Астафьев.

Как видно, огромная обида и даже злоба скопилась в душе Астафьева за эту тяжелую войну. И все хорошее было забыто, и героизм наших солдат, и победы, все-все стало плохо. И цифры он приводит какие-то нереальные 26 миллионов погибших только гражданского населения и общие потери в 40—50 миллионов! И армия у нас была бездарная, и общество подлейшее! И как это мы победить умудрились, да еще и полевропы освободить?!

И вот еще горькие, злые его высказывания о Жукове и Сталине в повести «Веселый солдат»: «И если многих великих полководцев, теперь уже оправданных историей, можно и нужно поименовать человеческими браконьерами, маршал Жуков по достоинству займет среди них одно из первых мест – первое место, самое первое, неоспоримо принадлежит его отцу и учителю, самовскормленному генералиссимусу, достойным выкормышем которого и был „народный маршал“. Лишь на старости лет потянуло его „помолиться“ за души погубленных им солдат, подсластить пилюлю для живых и убиенных, подзолотить сентиментальной слезой казенные заброшенные обелиски и заросшие бурьяном холмики на братских могилах, в придорожных канавах». Снова непонятно, как это под руководством этих бездарных «выкормышей» и «браконьеров» смогла Красная армия победить суперорганизванную и супероснащенную непобедимую фашистскую армию?!

В «Прокляты и убиты», описывая солдатские военные будни, резко критиковал Астафьев политработников. Перед решительным, тяжелым боем всегда собирали они партсобрания, на которых не жалели слов и призывали «не посрамить», «не уронить чести», «оправдать доверие Родины», «в бой за Родину, за Сталина», то есть, по мнению автора, занимались пустословием. И солдаты это понимали, ведь в бой с ними эти малиновопогонники никогда не шли, отрабатывая свое языком. Тут же на собрании объявляли спешный прием в партию, и солдаты подписывали заранее заготовленные бланки..».

***

Многие поступки и суждения «перестроечного» Астафьева, по мнению его бывших друзей, писателей-деревенщиков, все больше стала определять известная логика: ты – мне, я – тебе. Вот несколько отрывков из писем Астафьева: «У президента мы выпросили полтора миллиарда на культуру, и теперь хочешь не хочешь, приходится молить Бога, чтоб его не свалили коммунисты до той поры, пока он эти деньги нам не выдаст»; «Заезжал в гости М. Н. Полторанин, попросил поддержать блок Рыбкина (беспринципного политика, за спиной которого стоял Б. Березовский. – П.Р.), а так как ничего приличнее я в той шатии не вижу, то и согласился поддержать словом и делом Рыбкина» [С. 672]; «Полторанин был у меня и во второй раз и пообещал выхлопотать – вставить моё собрание сочинений в какую-то экономическую программу» [С. 706].

Побег Астафьева из русофильского лагеря выразился в его публичном и шумном разрыве с журналом «Наш современник», некогда прославившим енисейского сочинителя на весь белый свет; впрочем, и Астафьев, как и другие деревенщики, в те лета творили славу журналу. Об этом подробно описано в очерке главного редактора журнала Станислава Куняева «И пропал казак…».

В первой части очерка Куняев с симпатией и любовью живописует народный и природный мир, запечатлённый в произведениях Астафьева: «Вот так вошла в мою жизнь проза Виктора Астафьева. Было это аж тридцать лет тому назад. Много с той поры по таежным вискам воды утекло..»

Но далее Станислав Куняев пишет с горечью: «Однако на рубеже девяностых с Виктором Петровичем исподволь стали происходить поначалу необъяснимые перемены. Весной 1990 года, через несколько месяцев после своего прихода в «Наш современник» я неожиданно получил из Красноярска неприятно поразившее меня письмо. «Дорогой Станислав! Еще осенью узнав, что Евгений Иванович Носов, мой друг и брат, выходит из редколлегии «Нашего современника», решил выйти и я… Я перехожу в журнал, более соответствующий моему возрасту, и к редактору, с которым меня связывает давняя взаимная симпатия, – в «Новый мир»…» Думаю, что дело здесь было.. в том, что я ввел в редколлегию журнала нескольких близких мне людей (В. Кожинова, И. Шафаревича, Ю. Кузнецова, В. Бондаренко, А. Проханова), к творчеству и направлению мыслей которых Виктор Петрович, чувствующий, что «демократы» одолевают, начал относиться с осторожностью. Вскоре в еженедельнике «Аргументы и факты» Астафьев сказал нечто резкое и несправедливое по поводу «Нашего современника»: «Я все время мягко и прямо говорю «Нашему современнику»: ребята, не делайте из второй половины журнала подворотню.. Быть может, с этого и началось